Независимое аналитическое обозрение

    БЛИЦ-ОПРОС

Чем, на ваш взгляд, увенчается политика санкций Запада в отношении России?

Результаты опросов

Нижний Новгород Online - Нижегородский городской сайт
nnov.ru - доменная зона Нижнего Новгорода
© 2003-2021, Martovsky
Главная > Аналитика

23.08.2006 Прилив идеологии в России, или Блеск и нищета наших идеократов

Автор: Сергей Кочеров

Призрак бродит по России, призрак возрожденья. Пока что не материального, а духовного. И даже не то чтобы духовного, а больше идеологического. Само возрожденье, правда, еще не наступило, но цели задают, задачи формулируют, средства отрабатывают, – одним словом, работа кипит. В самом деле, если имеется спрос, будет и предложение. И оно уже есть, а то что первые экзерсисы далеки от совершенства, так лиха беда начало, не боги горшки обжигают, и не ошибается только тот, кто ничего не делает. В конце концов, если на идейном небосклоне зажигают звезды, значит это кому-нибудь надо.

Конечно, активным слоям общества и государству нужны идеи, которые выражают их основные интересы, дают легитимацию их настоящего и будущего, а также заявляют их притязания в мире и в истории. Без такого осмысления последние 15 лет жизни России могут показаться чередой провалов реформаторов и предательств элиты, а политические акции нашего государства на Ближнем Востоке и в Латинской Америке –  зарабатыванием денег для  чиновников из "Рособоронэкспорта" и бизнесменов из "Лукойла". Рассмотрим несколько модных идеологем, чтобы уловить духовный аромат нашего времени. 

Дела государственные

В 90-е годы XX века государство российское не проявляло интереса к своему позиционированию в области идеологии. Конечно, в периоды обострения предвыборной борьбы раздавались призывы не допустить победы "красно-коричневой чумы", а, когда в обществе нарастало недовольство властью, звучали стенания о том, как нам не хватает национальной идеи, которая смогла бы всех примирить и объединить. Чиновникам хотелось, прежде всего, сохранить свои властные полномочия и получить "статусную ренту" от приватизации, и для этого они были готовы продать душу дьяволу, а не то что делать вид, будто Россия идет по пути либеральной демократия. Первый президентский срок В.В. Путина, отмеченный ростом влияния бюрократии и переходом ее в наступление на олигархов, не привел к отказу от этой официальной версии, поскольку новому президенту было важно утвердиться среди лидеров "G8", от которых государство находилась в сильной финансово-экономической зависимости. Но по мере неуклонного роста цен на нефть и укрепления путинской "вертикали власти" внутри страны, необходимость соблюдать весь этот либеральный и демократический декорум властью в России начала отпадать сама собой.

Разумеется, идеологи российского государства начала XXI века не могли прямо заявить о том, что оптимальным общественным устройством для России они считают гибрид рыночной экономики и политической системы Ю.В. Андропова с "Единой Россией" вместо КПСС. Понадобилась формулировка, которая, с одной стороны, позволяла бы обосновать сокращение демократии в России указанием на ее "российскую специфику", а, с другой стороны, кратко и неясно давала бы понять, что есть вещи важнее демократии. Так родилось загадочное, с политологической точки зрения, но очевидное для любого "государственного человека" понятие "суверенная демократия", изобретение которого молва приписывает таким обласканным нынешней властью личностям, как В. Сурков, М. Лесин, Г. Павловский, В. Никонов, В. Третьяков и А. Мигранян.

Впервые в качестве пробного шара эта идея была вброшена Владиславом Сурковым на закрытом заседании Генерального совета объединения "Деловая Россия" 17 мая 2005 года. Характерно, что первоначально, как бы в ожидании реакции в обществе, как сам факт выступления, так и его тезисы то признавались подлинными, то объявлялись инсинуацией. Надо признать, что презентация идеи получилась не слишком удачной. Когда дело дошло до главного, Сурков заговорил косноязычно, начал путаться, по-видимому, желая избежать всякой определенности. "Я хочу сказать, что проект у нас банальный, – сказал тогда Сурков. – Я бы назвал это кратко "суверенной демократией". Не хорошо к демократии что-то добавлять, потому что сразу возникает вопрос о третьем пути. Но мы вынуждены это делать, потому что тема суверенитета либеральными политиками вообще не актуализирована. Я часто слышу, что демократия важнее суверенитета. Мы это не признаем. Считаем, что нужно и то, и другое. Самостоятельное государство стоит того, чтобы за него бороться. Хорошо бы в Европу убежать, но нас туда не возьмут, Россия это европейская цивилизация. Это плохо освещенная окраина Европы, но еще не Европа". Ну и так далее, переходя с французского на нижегородский.

За прошедший год "отцы-основатели" новой идеологемы несколько осмелели и не боятся делать из нее практические выводы, по которым можно понять, откуда у нее уши торчат. Так, на закрытом брифинге для иностранных журналистов в июне 2006 г. Сурков уже ясно заявил, что "наша, российская модель демократии называется "суверенной демократией". На вопрос одного из западных журналистов, считает ли он политическую систему России управляемой демократией, замглавы Администрации президента ответил, что управляемая демократия – то, с чем Россия борется, потому что это "навязываемая некоторыми центрами глобального влияния всем народам без разбора – силой и лукавством – шаблонная модель неэффективных и, следовательно, управляемых извне экономических и политических режимов". В тот же день, когда В. Сурков объяснил, с чем именно борется "суверенная демократия" в России, журналист и редактор В. Третьяков на презентации книги "Суверенитет" в Фонде эффективной политики Павловского заговорил о том, для какой такой цели она борется с этим.

По словам Третьякова, демократия для русского народа всегда была "ценностью второго плана", намного уступающей государству и его независимости от других стран. Поскольку любая власть авторитарна и даже в демократии есть элементы авторитаризма, любой режим можно назвать демократичным, пока народ его терпит. Из этого следует, что понятие "демократия" применимо к любой системе власти в России, даже к самой тоталитарной, так как для русского народа, по мнению, Третьякова, "тоталитаризмом всегда является власть чужих, а не своих, даже если свои немного мерзавцы, а чужие – мерзавцы в меньшей степени". Из всех этих не самых искусных софизмов журналист сделал практический вывод о том, что в целях того, чтобы суверенная демократия в России стала необратимой, следует дать Владимиру Путину третий президентский срок. В заключение В. Третьяков задал риторический вопрос: "В конце концов, а кто бы мог заменить Путина? Дайте мне такого человека, назовите мне фамилию – и я завтра же опубликую статью "Путин, уходи! " ", по всей видимости, запамятовав, что точно такие же вопросы наши либеральные журналисты задавали о Горбачеве в 1989 г. и о Ельцине в 1996 г.      

Нет смысла вступать в серьезную полемику с изобретателями нового понятия, поскольку вся их "идея" сводится, в конечном счете, к сохранению нынешнего режима и его представителей во власти. "Суверенная демократия" – это открытие того же уровня сложности, что "белый свет", "жидкая вода" или "сладкий сахар". Демократия, адекватная своему названию, по определению суверенна, поскольку представляет власть народа или, точнее, полноправных и активных граждан, обладающих в своей совокупности высшим суверенитетом в своем государстве. И эта власть защищает свой суверенитет не только от иностранных диктаторов, но и собственных самодержцев. Сторонники "суверенной демократии" согласны с народом в нежелании находиться под внешним господством (возможно, понимая, что никакая оккупационная власть не возьмет их на работу как наемных менеджеров и пропагандистов). Но они не видят ничего плохого в том, чтобы народ был послушен самодержавной власти главы государства, обреченного править им при помощи своей челяди, в рядах которой им всегда найдется достойное место. Не зря же В. Третьяков популярно разъясняет, что вполне приемлемым синонимом к слову "суверенитет" является слово "самодержавие". Все дело в том, что нынешним правителям России, которым стремятся услужить идеологи "суверенной демократии", не по нраву не только та демократия, что насаждается в Ираке и в Афганистане, но и та, что построена в США, Великобритании и Германии.  

Поэтому вопрос лишь в том, решатся ли первые люди во власти утвердить доктрину "суверенной демократии" в качестве официально-государственной, или она так и останется  особым мнением гг. Суркова и компании. На сегодня возможны оба варианта. Не случайно кандидат в наследники Путина Сергей Иванов в своей статье "Триада национальных ценностей" включает сюда суверенную демократию, сильную экономику и военную мощь, а депутат А. Исаев спешит заявить, что ""Единая Россия» – это партия, которая имеет развернутую идеологию, в центре которой понятие "суверенная демократия"". Однако другой видный "единоросс" О. Морозов, считает, что в партии на эту тему еще предстоят серьезные дискуссии. А другой претендент на путинское наследство Дмитрий Медведев высказался против данного понятия, сказав, что "гораздо более правильно говорить о подлинной демократии или просто о демократии при наличии всеобъемлющего государственного суверенитета». Неизвестно, что думает по этому поводу сам Владимир Путин, однако вряд ли он позволит себе публичные заявления в духе Суркова или Третьякова. Он, несомненно, не остался в неведении, что совсем недавно на встрече с российскими правозащитниками Дж. Буш заметил: "Демократия не бывает суверенной. Она должна быть такой же, как и везде". Не ссориться же "другу Владимиру" с "другом Джорджем" из-за такой мелочи! Тем более, если все дело в том, чтобы обосновать третий срок Путина, то он может, при сильном желании, пойти на него – без всяких спекуляций о демократии.

Благонамеренные хлопоты

Вы только не подумайте, что среди российских идеологов некому постоять за демократию, даже если они кровью готовы подписаться под тем, что наше отечество в опасности. Давно уже не слышен профетический глас А. Чубайса с его видением "либеральной империи", рожденным в лихорадочном бреду думской кампании СПС в 2003 г. (см. http://www.polit.nnov.ru/2003/10/29/lord/).  Но свято место пусто не бывает, и на ниве защиты демократии встают новые бойцы, причем, что особенно важно, не из числа либералов. Одним из таких идеологов можно считать политолога Бориса Межуева, который недавно выступил со статьей "Сочетание идеократии и демократии". В самом ее начале Межуев признает: "Наша политическая система содержит множество родовых пятен в целом традиционной для России модели правления – самодержавно-бюрократической". Далее он пишет о том, что "не будучи либералом западнического толка, для которого первоочередное значение имеют права и свободы личности, а интересы государства стоят на втором месте, я считаю данную модель не просто антидемократической, но именно никуда не негодной с точки зрения интересов государства, угрожающей его целостности и стабильности".

Политолог вполне справедливо указывает, что отказ от политической конкуренции, выражающийся, в частности, в отмене выборов разного уровня, закономерно ведет к повороту "от хитроумных манипуляций "управляемой демократии" к прямой силовой диктатуре". Правда, насколько следует из текста, полное свертывание демократических декораций в России тревожит автора не с точки зрения ухудшения положения народа, а из-за неизбежного отчуждения от власти "активной части интеллектуального класса", что, на его взгляд, чревато дальнейшей делегитимацией режима, провалом политики правительства и разрушением пирамиды власти. "В том то и беда нашей политической системы, – сетует Межуев, – что она не может решиться ни на откровенный авторитаризм, ни на открытую политическую конкуренцию, зависая где-то посередине и продолжая существовать в большей степени по инерции".

Выход из данного порочного круга видится политологу в идеократическом оформлении нынешней политической власти в России, которое предполагает достижение нашим политическим классом консенсуса по фундаментальным вопросам исторического и культурного бытия страны. За выработку этих идеологических констант возьмется некий надпартийный идеократический орган, не претендующий на оперативное вмешательство в политический процесс. Межуев полагает, что такими стратегическими установками "должны быть господствующая роль в обществе православной религии, целостность страны, национальное равноправие". Ради их признания он готов пожертвовать действующей Конституцией, запретом на третий (и четвертый) срок для президента и, главное, практикой оценки российской демократии, исходя из европейских стандартов. "Европа,–пишет он, – не хочет, не может и, главное, не обязана включать в себя Россию, считать нашу страну полноправной участницей европейского содружества наций... По этой причине Россия и не может слепо копировать политическое устройство европейских демократий, которые на сегодняшний день являются полусуверенными государствами". Остается лишь удивляться наивной вере политолога, что при всем этом в российских условиях закрепится такая европейская традиция как формирование кабинета министров победившей на парламентских выборах партией при утверждении правительства главой государства.

Этот политологический дискурс с предложением о введении в стране элементов идеократического правления интересен попыткой соединить идею "суверенной демократии" с идеей России как особого государства – цивилизации, не входящего ни в какую семью цивилизованных народов. Б. Межуев как бы обращается к российской власти, которой, в сущности, и адресованы все его предложения, исполнить свой текст по ее музыку. Однако этот призыв вряд ли будет услышан – не только из-за нежелания  исполнения "прощания славянки" с Европой, но и в силу очевидной утопичности рисуемых им перспектив. В самом деле, как можно совместить господствующую роль в обществе православия с целостностью страны и национальным равноправием, когда ряд активных и быстро растущих этносов, проживающих на территории России,  вынашивают идею своей мусульманской идентичности? Весьма интересно, кто и как войдет в надпартийный идеократический орган, который станет указывать госчиновникам, как им Родину любить: будет ли он формироваться как Госсовет, Общественная палата или, может быть, Академия наук? И, наконец, за всеми тирадами о необходимости сохранения демократии остается совершенно неясно, где именно она найдет себе применение в российском обществе, если оно последует совету Межуева. Допустим, что Россия – не Европа, президент –  наш царь-батюшка, а политологи-идеократы – его верные бояре. Но причем же здесь демократия? Здесь уж надо выбирать что-то одно: либо создавать серьезный и продуманный идеологический проект, либо и дальше баловаться игрой в идеократию, которую, заметим, гораздо легче скрестить с тоталитаризмом, чем с демократией.

Военно-патриотические игры

Я бы никогда не простил себе, если бы, следя восхищенным взором за полетом фантазии наших идеократов, не упомянул о двух ярких представителях национально-патриотического направления. В отличие от Б. Межуева, они совершенно не озабочены состоянием российской демократии, зато дадут ему сто очков вперед по части веры в Россию как особую цивилизацию и в ее сакральную миссию в истории. Речь, что уже должно быть понятно, идет о таких столпах национального самосознания в России, как Егор Холмогоров и Александр Дугин.

Первый из них, известный своими статьями в защиту русского национализма и отметившийся борьбой с "оранжевой угрозой", интересен своим нетрадиционным видением российской истории. "Нормальный курс истории России, – пишет он в статье "О  национальной гордости великороссов", ранее опубликованной под заглавием "Третий  Рим",  – должен состоять из трех отделов – Римской истории, Византийской истории и Русской истории, плавно перетекающих один в другой". На первый взгляд, ничего оригинального в этом нет, поскольку Холмогоров передает на новый лад идею "третьего Рима", изложенную в посланиях старца Филофея. Не будучи столь самобытен в основе своего подхода, этот политический обозреватель и эксперт, однако, весьма своеобразен в своих выводах. Так, он призывает к развитию у русских чувства превосходства над другими народами, которое, по его мнению, заложено в нас так глубоко, как ни в одном другом народе мира, но остается в неразвитом состоянии. "Однако в России, – просвещает нас Холмогоров, – слава Богу, существовало и существует государство. Государство, вопреки либеральной и демократической ереси, существует не для того, чтобы "выражать народную волю", а для чего-то совсем другого – прежде всего для того, чтобы дополнять ее, чтобы рациональными методами и средствами уметь добиться того, чего не может сделать народ сам по себе, интуитивно". Стоит возвести это чувство национального превосходства в ранг государственной политики, как, по мнению, политолога никому не придет в голову требовать у нас извинения за Прибалтику и Польшу, Венгрию и Чехию, Афганистан и Чечню, поскольку все зарубежные демагоги будут знать, что наше "национальное покаяние" начинается с "наших танков на мостовых Восточной Европы".  

Такое, конечно, и в голову не могло прийти псковскому старцу Филофею, когда он писал свое послание великому князю Василию III. Здесь надо заметить, что Холмогоров ведет себя со своим идеологическим предшественником достаточно свободно, с уважением, но без робости. Так, он забывает указать, что странно для него как историка, на отсутствие в учении Филофея каких-либо намеков на национальное превосходство русских над другими народами и перехода к России собственно "имперского наследства" Рима и Византии. Холмогоров называет "наиболее новаторским" вывод старца о том, что "третий Рим стоит, а четвертому не бывать", но слишком упрощенно трактует эсхатологический и апокалипсический смысл этой формулы. Он самонадеянно пишет о том, что "никакого "четвертого Рима" историей не предполагается, и если нечто подобное возникнет, то это будет на самом деле Новый Вавилон, вселенская блудница", тогда как в книге пророка Даниила и в Апокалипсисе ясно сказано, что Антихрист овладеет земным царством (Римской империей), на смену которому придет царство небесное (Новый Иерусалим).

Поэтому и смысл, который Холмогоров для себя выводит из учения о "третьем Риме", принципиально отличается от филофеевского. "Быть "третьим", – пишет наш идеолог, – это призвание и неотменяемое место русских в истории. Смысл этого места в том, чтобы не допустить "четвертого", стоять на посту и всех возможных кандидатов на римский скипетр отгонять пинками, дубинкой и ядерными ракетами – и никак иначе". Такая вот всемирная борьба народов за право называться "царем горы". Правда, в другой своей статье Холмогоров вспоминает о том, что дело, возложенное на русский народ Богом, состоит все же не в том, чтобы "народами править державно", а в том, чтобы стать "армией апокалипсиса". Это связано с тем, что "в эсхатологической перспективе Россия важна как территория спасения, как та территория, политический порядок которой способен будет оказать максимально долгое и эффективное сопротивление антихристову антипорядку и, тем самым, обеспечить спасение максимально большого количества человеческих душ". Ну что же, цель хотя и туманно выраженная, но, по крайней мере, более благородная и возвышенная, чем демонстрация национального превосходства путем угрозы применения ядерной дубинки.

Если Егор Холмогоров представляет смертельного врага России в виде антихриста, то Александр Дугин прямо указывает его геополитические, социально-экономические, идеологические и моральные характеристики. Будучи видным неоевразийцем (использую этот термин только для того, чтобы подчеркнуть отличие его доктрины от учения русских евразийцев 20-х – 30-х гг. прошлого века), он упорно и последовательно развивает тезис о неизбежном столкновении Суши и Моря, Труда и Капитала, социализма и либерализма, евразийства и атлантизма, России и Америки. Но в последнее время пламя этой борьбы, по всей видимости, стало настолько пожирать его душу, что в своей книге "Философия войны" он открыто призвал к сплочению российского общества на основе агрессивного антиамериканизма. Символом нашей веры, который мы обязаны запомнить и затвердить как "Отче наш", по его мнению, должно стать: "Америка – наш абсолютный враг. Западная цивилизация  - смертельна для нашего исторического пути. "Торговый строй", "карфагенский порядок" несовместим с нашим римским наследием. Вопрос – в который раз в истории – ставится очень жестко: "Либо они, либо мы". Пока мы существуем, они не могут спать спокойно. Пока они идут, у нас нет, не может быть ни минуты свободного времени".  

Объявляя священную войну Соединенным Штатам Америки, Дугин вынужден мобилизовать все приемлемые для него идеологические ресурсы, для чего он решился пойти даже на известную "смену вех". Чувствуя, что одних привычных аргументов ему недостаточно (в XXI  в. России претендовать на роль лидера Евразии в мусульманском мире опасно, перед Китаем и Индией – глупо), геополитик заговорил на языке мифопоэтики "третьего Рима". Отныне исторический смысл существования человечества сводится им к фразе Катона Старшего: "Карфаген должен быть разрушен". Если первый Рим победил Карфаген в открытой войне, второй Рим – Константинополь победил Карфаген (язычество и ложное христианство) в себе, то третий и последний Рим – Россия, взяв на себя миссию борьбы с Новым Карфагеном, пал в 1991 году. Однако хотя сегодня Карфаген (США и подпавшая под его влияние Европа) торжествует, Молох (он же Антихрист) может еще быть повержен. Если за дело возьмется Российская армия как последний субъект мировой истории, истинная наследница "Вечного Рима, Третьего Рима и Светлого Града потаенной Руси".  

Правда геополитик Дугин считает, что пока еще не время посылать российскую армию, особенно в ее нынешнем состоянии, в последний и решительный бой с американским империализмом и всем западным миром. Сначала надо сплотить антиамериканское большинство как внутри страны, так и за ее пределами. Итогов этих трудов должно стать создание общей системы "Евразийской Безопасности", к чему собственно уже приступил президент Путин, по словам Дугина, "получивший солидное геополитическое образование, апробированное на практике". Ну что же, как говорится, Бог в помощь. Тем более, что, по Дугину выходит, что другого нет у нас (в смысле – Евразии) пути. "Евразийская безопасность в сегодняшних планетарных условиях, – учит он, – предполагает со стороны России гибкую систему альянсов и договоров с самыми разнообразными силами Запада и Востока. Евросоюз и Япония могут рассматриваться как континентальные пределы евразийской стратегической интеграции. Азиатские страны – Иран, Индия, Китай – попадают в число прямых партнеров еще естественнее". Короче, сдайся враг, смирись и ляг.

Не думаю, что здесь нужно что-либо анализировать, так логос никогда не развенчивает миф удачнее, нежели другой миф. Достаточно сказать, что у американских идеологов ничуть не меньше историософских и теософских оснований для того, чтобы считать себя наследниками Вечного Рима, чем у Дугина с компанией. Да и современное состояние США вполне может быть соотнесено с историей античного Рима в период кризиса республики и перехода от нее к империи. В идеологических построениях этих наших патриотов интересно совсем другое. Оба они, похоже, на хорошем счету в наших военных кругах и слывут там большими авторитетами в сфере политологии, геополитики, истории, философии. Российским офицерам, прошедшим через все оскорбления и унижения нашего времени, возможно, приятно слушать, как их называют "воинами света", "истинными кшатриями", "армией апокалипсиса". Но какие практические выводы они делают на "уроках ненависти",  проводимых с ними нашими патриотами? Хорошо если они воспринимают эти идеи как "золотой сон", навеваемый людьми, которые никогда не служили в армии, видели бои только в кино и, возможно, еще не наигрались в солдатики. Но что если их мифопоэтические образы будут восприняты буквально, например, каким-либо российским офицером подводной лодки, находящейся на боевом дежурстве у берегов Америки, который начнет свой индивидуальный крестовый поход, послав ядерную ракету в направлении города Желтого Дьявола? Не покажутся ли тогда даже самые минимальные последствия чрезмерной платой за умственные игры наших не в мере воинственных патриотов? Остается надеяться, что ребята честно выполняют свой заказ и не помышляют о лаврах ни попа Гапона, поведшего людей на расстрел к Зимнему дворцу, ни Бернара Клервосского, бросившего в Европе клич "На Иерусалим!".           

Я рассмотрел только некоторые из наиболее модных идеологем современной России. Не все они равноценны по своему рациональному и мировоззренческому содержанию, не все могут претендовать на реализацию на практике. Общим для них, на мой взгляд, является то, что они обращены, скорее, к прошлому и настоящему, но не к будущему. Между тем любая настоящая идеология несет в себе образ будущего, основания для которого следует искать не в известных доктринах былых времен и, тем более, не в политической конъюнктуре, а в объективных тенденциях постоянно изменчивой жизни. Только в этом случае люди, фонтанирующие идеями, прольют на общество не мертвую воду ложного знания, а живой поток истины. Но это слишком сложная и важная тема, чтобы обсуждать ее в заключение этой, а не в качестве основного содержания другой статьи.

© 2003-2021, Независимое Аналитическое Обозрение
При любом использовании информации ссылка на polit.nnov.ru обязательна